Космическая «Одиссея»: аналоговый пеплум, в котором Нолан подбирается к величию Кубрика

Фото: Universal Studios

Мы уже поделились первыми впечатлениями от нолановской «Одиссеи» и рассказали, как фильм заранее встретили в сети. Теперь же Евгений Ткачев рассуждает о том, как Кристоферу Нолану в экранизации поэмы Гомера удалось приблизиться к величайшему режиссеру всех времен Стэнли Кубрику.

Когда-то я отказывал Кристоферу Нолану в праве называться «новым Кубриком» — иначе говоря, большим мультижанровым режиссером. Что же, был неправ. В двух своих последних, страшно амбициозных фильмах — «Оппенгеймере» и «Одиссее» — Нолан максимально приблизился к этому статусу. Хотя сейчас понятно, что он шел к нему всю карьеру. По сути, через все те же жанры, что и Стэнли Кубрик: нуар, фильм-ограбление, фантастику, военное кино, фильм про ядерную бомбу, пеплум. Разве что Кубрик не снимал супергеройские кинокомиксы, а Нолан — хорроры, хотя это было бы интересно, да и последний подумывает об этом.

Не нужно быть киноведом, чтобы провести очевидную аналогию: если «Оппенгеймер» — это нолановский «Доктор Стрейнджлав», то «Одиссея» — его «Спартак», огромный зрелищный блокбастер в жанре «меча и сандалий». Впрочем, со «Спартаком» все было непросто. Кубрик до конца не считал этот фильм своим — настолько, что профессор Джеймс Нэрмор в своей монументальной, исчерпывающей монографии «Кубрик» не стал про него писать. Это в большей степени был проект продюсера и исполнителя главной роли Кирка Дугласа и опального, ставшего жертвой маккартистской «охоты на ведьм» сценариста-марксиста Далтона Трамбо. Сам Кубрик в этой истории чувствовал себя наемным режиссером — и, пересматривая сегодня «Спартака», понимаешь почему. С первых минут это правозащитное, но прямое как палка, кино наполнено гражданским пафосом, которого избегал Кубрик, предпочитавший троллить публику и старавшийся оставаться неоднозначным во всех своих работах.

Кадр из фильма «Спартак»

© Universal

Что до «Одиссеи», то это, наоборот, настолько нолановский фильм, что его всерьез нельзя обсуждать без спойлеров. Да, вы не ослышались. Просто в конце картины есть фирменный нолановский сюжетный твист, ставящий все с ног на голову. А еще тянущаяся со времен его второй картины «Мементо» обсессия: страх потерять горячо любимую жену. Поэтому можно сказать, что режиссер, совпавший с Гомером в любви к нелинейному нарративу, взял текст трехтысячелетней давности и, как заправский модернист (или Кубрик с «Сиянием» Стивена Кинга), сделал его своим.

Такое удается далеко не всем, а только по-настоящему серьезным художникам, обладающим достаточным авторитетом, чтобы снимать фильм в шести странах на фоне настоящих декораций («Это больше напоминало историческую реконструкцию», — говорит актер Том Холланд, сыгравший в картине), и уникальным авторским видением — как бы это видение не хейтили некоторые недовольные пользователи интернета за неправильные доспехи и штаны древних греков, современную речь и прочие анахронизмы.

Впрочем, куда клонит Нолан, сначала не совсем понятно, потому что по первости его «Одиссея» выглядит практически репликой гомеровской. На месте и стычка с циклопом Полифемом, и бегство от великанов-лестригонов, и посиделки у волшебницы Цирцеи (Саманта Мортон), которые превращаются в боди-хоррор с модным феминистским уклоном, и встреча со слепым прорицателем Тиресием (Джеймс Ремар) в царстве мертвых Аида, и семилетнее забвение у нимфы Калипсо (Шарлиз Терон). Не хватает разве что визита к царю феаков Алкиною и его дочери Навсикае, но нолановская «Одиссея» и так идет почти три часа, так что побойтесь олимпийских богов.

Словом, режиссер движется тем же средиземноморским маршрутом по системе all inclusive, что и Гомер, но тот же маршрут не всегда означает похожий конечный пункт. Расхождения с оригиналом проявляются сначала в маленьких деталях — когда, например, Пенелопа (Энн Хэтэуэй) дарит Одиссею (Мэтт Деймон) в дорогу фигурку богини Афины, позже материализующуюся в образе артистки Зендаи. Или когда к Одиссею приходит призрак подставленного им у троянского коня воина Синона (Эллиот Пейдж). А затем эти отличия приобретают уже более повсеместный и фундаментальный характер. Три часа Нолан по всему фильму развешивает стрелы, чтобы в сокрушительном и концептуальном финале они выстрелили в зрителей не совсем очевидным образом. Поэтому запаситесь терпением, ведь свою историю режиссер умудряется рассказать за последние 30 минут, подобно Кубрику в еще одной «Одиссее», только космической.

© Каро-Премьер

Помимо этого у Нолана, как и у Уберто Пазолини в недавнем «Возвращении Одиссея», все самые важные события происходят после прибытия главного героя на Итаку. Тут и раскаявшийся военный преступник, который принес войну домой. И сватающиеся к Пенелопе самодовольные женихи во главе с Алкиноем (Роберт Паттинсон), в которых Одиссей видит отражение ахейцев, устроивших геноцид в Трое. И убийство бога, который на самом деле оказывается не богом, а совестью. И горькие размышления о том, как жить после катастрофы вселенских масштабов, когда рушатся и заново собираются целые цивилизации.

Царь Итаки, словно пророк из будущего, говорит о конце бронзового века, а Нолан (для которого политика всегда была ахиллесовой пятой, но тут он неожиданно обрел четкую политическую позицию) видит надежду только в новом поколении, которое окажется лучше своих отцов. Одним из его ярких представителей выступает как раз Одиссеев сын Телемах (Том Холланд), которому предстоит разгребать ту кровавую баню, что затопили не очень умные предки.

В этом смысле финал «Одиссеи», опять же, смыкается с концовкой «Спартака» — пускай Спартак, сначала примеривший на себя образ спасителя рабов Моисея, а потом и вовсе мученика Иисуса Христа, распят на кресте, его свободный отпрыск, как и Телемах, быть может, проживет другую, гораздо лучшую жизнь, чем он сам. И хотя оптимизм «Одиссеи», как и в «Спартаке», выглядит несколько натужным (ведь мы видели в «Человеке-пауке: Нет пути домой», каких дел может натворить Том Холланд, если его оставить без присмотра), более убедительной и гуманистической концовки для пеплума, кажется, еще не придумали.

Да и сам этот архаичный жанр, конечно, был выбран Ноланом неспроста. Нынче такие времена, что художникам в «темные двадцатые» приходится обращаться к базовым мифам и легендам Древней Греции, которые больше говорят не об Элладе, а о нас с вами.

Оценка: 10 Полифемов из 10

Одиссея

Боевик / Великобритания, 2026